ВО СНЕ И НА ЯВУ
СЧАСТЛИВЫЙ СТРАШНЫЙ СОН
I
Налоговый инспектор был настолько тихим и воспитанным, что Лидия Васильевна о нем забывала. Он сидел в соседней комнате и с девяти утра до пяти вечера шуршал бумажками. Отказывался и от водки, и от чая. Уж лучше бы чего-нибудь захотел. Хотя бы денег. Она ему весьма внятно намекала, что все его желания - исполнимы. Или почти все. Он благодарил и делал вид, что не понимает. Это утомляло.
«Если он все два месяца будет себя так вести, я умру», - безучастно подумала Лидия Васильевна, собираясь домой. У нее вот уже несколько дней болело сердце. Оно, как и налоговый инспектор, ничего вроде бы не хотело. Только стучало как-то истерично: то быстро-быстро, то с такими огромными паузами, будто раздумывало - остановить свой бег или еще рановато? Привычные лекарства не помогали, а переходить на новые без консультации врача Лидия Васильевна не решалась: сердце все-таки… Сходить к врачу было некогда.
«Может, работу сменить? Наверное, не женское это дело быть главным бухгалтером в такой сложносочиненной фирме, как наша?.. А куда уйдешь? Кому ты нужна в свои нерастраченные 50?» - Лидия Васильевна думала о себе без жалости и сочувствия. Как о соседке, которая живет рядом много лет, но ничем к себе не притягивает.
Домой идти не хотелось. Ее веселый шумный дом давно стал тихим и скучным. У него почему-то испортился характер. Она догадывалась, почему, но старалась об этом не думать. Все равно виноватой окажется она. Одна. У нее всегда так: что бы ни случилось, все дороги, где могут бродить виноватые, приводят к ней. «Я прямо, как Рим… - усмехнулась Лидия Васильевна и положила под язык таблетку невинного валидола. - Толку от него, наверное, никакого, зато хоть на вкус приятный. Может, в кино сходить?» Взяла газету и стала изучать, что где идет. Она бы с удовольствием посмотрела старую-старую советскую комедию в новом-новом кинотеатре. Их в городе за последний год появилось сразу несколько, и все такие шикарные: с дорогими буфетами, мягкими креслами и даже гардеробом… Да, репертуарчик еще тот: фильмы показывают только новые и на 99 процентов иностранные.
Смотреть кино про заграничную жизнь не хотелось. В ресторан одна не пойдешь. К магазинам с недавних пор она испытывала исключительно платонический интерес. «А надо бы ПЛАТЬЕнический, - сказала она себе, хотя знала, что даже самый экстравагантный наряд не прикроет ее душевное уродство. А как еще назовешь те темные страхи, с которыми она засыпала и просыпалась?.. И чем дольше жила - тем страшнее ей становилось.
Она пыталась разобраться - почему? - но от этих интеллектуально-психологических упражнений уставала хуже, чем от работы.
- Извините, пожалуйста, - в дверях показался Валерий Петрович, налоговый инспектор. - Вспомнил, что очки забыл. Без них я ни строчки не прочитаю, а впереди выходные.
- Действительно, выходные, - удивилась Лидия Васильевна. - Вы про очки забыли, а я про выходные. Наверное, потому что в сад надо ехать, а мне не хочется.
- Ну, и не ездите, - весело посоветовал Валерий Петрович. - Мы с женой, когда заводили свои 6 соток, договорились: никакого насилия! Ни над собой, ни над землей. Так и живем. Появляемся на своем огороде, только если нам этого сильно хочется.
- И что же у вас там растет?
- Деревья фруктовые. Цветы. Естественно, самые неприхотливые.
- Например?
- Незабудки.
- А деревья?
- Вишни-скороспелки.
- Вы какой-то …дикий садовод, - сказала Лидия Васильевна и ужасно испугалась: ведь это же налоговый инспектор, а она с ним так запанибратски…
- Да я вообще не садовод, - рассмеялся Валерий Петрович. Я самый обыкновенный бухгалтер. Извините, я вас отвлекаю… А меня, между прочим, ждут. До свидания. - И он неторопливо удалился, оставив Лидию Васильевну в состоянии непривычной растерянности. С одной стороны, ничего не случилось и вряд ли случится: он слишком не свободен от своей свободы. С другой стороны, ей вдруг захотелось, чтобы он потратил на нее хотя бы 20 или 30 минут. Не как налоговый инспектор. И даже не как мужчина. Просто как человек, который ее совершенно не знает, но хочет узнать. А может, ей нужен вовсе не Валерий Петрович? Тогда кто же? Да кто угодно… Лишь бы выслушал. Лишь бы услышал. Душа устала от одиночества и металась по телу, как птица в клетке. А Лидия Васильевна была уверена, что это болит сердце, и делала самые мрачные прогнозы. Она знала, что нельзя думать о собственной смерти, и тем не менее думала. Ей казалось, что она совсем-совсем скоро умрет. Не сегодня, так завтра.
- Ты этого хочешь? - шепотом спросила она себя.
- Не знаю, - услышала в ответ.
- Очнись! Неужели ты действительно этого хочешь? - она пыталась достучаться до этой одуревшей от жизни особы. - О чем ты сейчас думаешь?
- О балансе… - встрепенулась сникшая Лидия Васильевна.
- Дура… Подумать больше не о чем, что ли? - Она отчитывала себя так, как это делала много лет назад её бабушка, простая деревенская старуха с интеллигентным нутром. Её давно уж нет на свете, а вот надо же, вспомнилась…
На самом деле Лидии Васильевне не хотелось не только умирать, но даже болеть. Неизвестно почему, она вдруг почувствовала себя значительно бодрее. Скорее всего, мысль о неминуемой скоропостижной смерти подействовала, как чашка крепкого кофе, который Лидия Васильевна любила, но уже давно не пила: берегла сердце. Она с грустью подумала о том, что от нее в последнее время ускользает всё, что ей бесконечно нравится. И люди, и вещи… Даже кот недавно сбежал, хотя в доме его все обожали.
А кто, собственно, все?.. Она да мать. Дочь с недавних пор живет отдельно, иногда внука подкидывает… Сын перекусить забегает, а заодно и сотню-другую перехватить. У бывшего мужа к ней тоже же предельно конкретный интерес - деньги. Её это раздражает, но деваться некуда: всякий раз, когда она пытается послать его подальше, он предлагает разменять квартиру и больше к этой теме не возвращаться. Лидию Васильевну это не устраивает, потому что жить она любит, хочет и может только там, где живет. И это не каприз. Это единственное, что у нее осталось из того длинного списка, который она составила еще в молодости и считала гарантией счастливой жизни. Или, по меньшей мере, благополучной. Если бы она знала, что количество пунктов будет год от года сокращаться, то воздержалась бы от таких жестоких экспериментов над собой.
Зазвонил телефон. Лидия Васильевна обрадовалась, что никто не увидел, как она вздрогнула. На самом близком из всех дальних конце провода была ее мама, Нина Андреевна, в прошлом крупный партийный работник. Она, как всегда лаконично, беспокоилась о своей Лидочке:
- Почему задерживаешься? Много дел?
- Через пять минут выхожу, - пообещала дочь и стала торопливо собираться. С матерью у них были хорошие, но не душевные отношения. Лидия Васильевна никогда не умела ей соврать, но и всю правду говорить так и не научилась. Самое главное почему-то оставалось между строк. Обеих это устраивало, поэтому общение было необременительным.
Погода стояла хорошая, но сердце все равно болело. Лида забежала в магазин и купила коробку «Птичьего молока» - они с матерью любили эти конфеты и за вкус, и за название. Им не надоедала одна и та же шутка о том, что у них есть всё, кроме птичьего молока, а вот как раз его-то они в любой момент могут купить.
Дома было тихо и чисто. Лиде это нравилось. Она во всем любила порядок.
- Я приготовила твою любимую рыбу в кляре. И рис с овощами. - Нина Андреевна надеялась на восторженные комплименты, но услышала всего лишь тихое «спасибо». Лида вообще не хотела есть, но не посмела в этом признаться. Мать бы обиделась, а ужинать бы все равно заставила. А это как никак лишние усилия. Для обеих.
После ужина женщины разбрелись по своим комнатам. Они старались не надоедать другу. Особенно по будням. Вот и сегодня Нина Андреевна вернулась к лихо закрученному детективу Френсиса, а Лидия Васильевна прилегла на любимую кровать в стиле ретро и стала рассматривать старомодные шарики на металлической спинке. Они напоминали ей о той милой беззаботной поре, когда почти всё почти у всех было одинаковое: столы, стулья, диваны, кровати, куклы… Но радости у всех были разные. Сейчас, наоборот, всё у всех разное, а радости мало. Иногда возникает подозрение, что радость делится одна на всех и каждому достается по маленькому огрызку. А некоторым вообще ничего не достается.
Лидии Васильевне не понравилась эта грустная мысль, и она стала думать о пустяках. Интересно, почему на тех старых кроватях, под которыми они с подружками любили играть в детстве, шарики откручивались, а на этих ретро-подделках приварены намертво? Неужели полвека назад мастера больше доверяли людям? Господи, опять не получается думать о пустяках… Лидия Васильевна чувствовала себя как никогда уставшей, поэтому решила прекратить мыслительную деятельность насильственным путем. Она выпила таблетку надежного транквилизатора и уже через десять минут заснула так крепко, что не услышала, как к ней вошла мать, как поцеловала ее в бледную щеку, потушила свет и пожелала спокойной ночи.
А Лида тем временем удалялась от этой жизни с космической скоростью. Она ощущала, что летит, но не знала, куда, зачем и на чем. Сам полет ей нравился, хотя сердце покалывало - то ли от страха, то ли от перегрузок. На несколько мгновений она потеряла сознание, а когда очнулась, то обнаружила себя в большой полупустой комнате в компании незнакомых людей. Ближе всех к ней оказался мужчина средних лет. «Может быть, даже мой ровесник», - неохотно признала она и на всякий случай не стала изучать его во всех подробностях.
«Интересно, чего они все ждут? И зачем здесь я?» Лидия Васильевна чувствовала себя в этом обществе не совсем уверенно. На длинных деревянных лавках, кроме мужчины с целлофановым пакетом, молча сидели две женщины, которым могло быть и 25 и все 40, и женщина, чей возраст можно было назвать даже древним. Вдруг из какой-то потайной двери появились два изможденных …призрака, точнее полупризрака, потому что их телесность все-таки была вне сомнений.. Молодые женщины радостно вскочили, бросились им на шею, потом уселись к ним на колени… Когда они стали целовать этих недомужчин, Лидия Васильевна возмутилась: «Куда я попала?! Как им не стыдно?!» Её сосед посмотрел на нее, как на инопланетное существо, и, будто бы извиняясь, сказал: «Это они со своими отцами встретились». Именно в этот момент откуда-то сверху прозвучал детский голос, и мужчина откликнулся на этот зов. Он ушел, а пакет почему-то оставил. Лида бросилась ему вслед, хотела догнать и вернуть вещь, но сосед по лавке исчез мгновенно и бесследно. И только тут Лида почувствовала, какой ужасный запах идет из пакета. Она сказала об этом последней оставшейся в комнате женщине. Та изобразила высокомерное удивление и спросила: «А Вы думали, трупы хорошо пахнут?» Диалог на этом оборвался, потому что неведомо откуда появились две прозрачные фиолетовые тени и увели пенсионерку, как ее мысленно называла Лида.
Ей очень хотелось узнать, куда же она попала… И куда все пропадают? Лучше бы, конечно, догадаться, потому что спрашивать уже не у кого… Но ни одной отгадки в голове не было. И тут на ее счастье в комнату вошла яркая энергичная цыганка с колодой карт Таро.
- Погадай мне, пожалуйста, - попросила Лида.
- Подходи поближе, погадаю, - ласково позвала цыганка и стала раскладывать карты прямо на полу. Она ничего не объясняла, просто манипулировала ими то так, то эдак, качая головой и хлопая себя по коленке. Наконец из всей колоды на полу остались всего две карты: на одной была изображена какая-то дама, на другой - глобус. Лиде хотелось побыстрее узнать, что всё это значит, но цыганка многозначительно молчала. Торопить ее было страшно: вдруг рассердится и навеки исчезнет, ничего не сказав?.. Здесь это в порядке вещей.
- Повезло тебе, девка, - проворковала гадалка. - Возвращайся обратно. Тебя отмолили.
… Лидия Васильевна открыла глаза и увидела, что сквозь плотные шторы ее спальни пробивается солнце. На душе было необъяснимо легко и спокойно. Сердце не болело. Она была счастлива, что ей дали отсрочку. Волновало только одно: «Чья любовь не дала ее душе покинуть бренное тело? Кто он?»
Ей хотелось, чтобы это был он.
САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ
II
Нина Андреевна вышла к завтраку позже обычного. Лида отметила рассеянный взгляд матери и несвойственную ей виноватую улыбку. Спросить, что случилось, дочь не посмела: она побаивалась вторгаться в другую жизнь. Не в чужую, конечно, но всё же другую – с правилами без исключений, с необъяснимой верой в то, что мир материален до самого последнего вздоха…
- Доброе утро! – проворковала Лида, наливая матери чай в ее любимый бокал, – с красным петухом на белом фоне. – День сегодня обещает быть очень жарким.
- Сама знаю, - сухо сказала Нина Андреевна и вместо одной ложки сахара положила в бокал целых три. Тщательно размешала и попросила Лиду сделать ей два бутерброда с маслом и сыром вместо привычного одного. Вопросительный взгляд дочери она по привычке оставила без ответа. Властно спросила:
- А где Вера и Леня?
- Спят. Лето… Суббота… - Лида попыталась вплести солнечные нити в их сдержанный диалог.
- А число сегодня какое? Посмотри в календарь!
- Я и так помню – 1 июля.
- Говорю тебе: уточни, - властно потребовала мать, но быстро смягчилась: «Проверь, пожалуйста…»
Лида с готовностью встала из-за стола и пошла в коридор, где висел календарь, выпущенный известной богатенькой фирмой, - с электронными часами, прикрепленными к твердому картону. Внук Лёня время от времени пытался управлять ими с явной выгодой для себя. Дочь Вера возмущалась, что они слишком громко тикают. А матери нравилось, что их подарили ей, именно ей, пусть и походя, совершенно случайно, но всё же ей. Лида называла их «два в одном» и жалела, что в них нет чего-нибудь третьего, - например, гороскопа или еще лучше – сонника. Убедившись, что на дворе 21-й век, суббота, первый день июля, она вернулась в гостиную и неловко пошутила:
- Всё врут календари…
- Что не так? Сегодня не суббота или не первое? – Нина Андреевна сняла очки и закрыла глаза.
- Мама, что с тобой? - Лида потянулась к ней через стол, опрокинув при этом свой чай и сахарницу.
- Не суетись, - тихо одернула ее Нина Андреевна, и в комнате повисла недобрая тишина. Лиде в таких случаях всегда было жаль, что рядом нет Станиславского: только он мог бы по достоинству оценить редкий дар матери – держать паузу. Правда, в это утро она почему-то изменила сама себе и раньше времени взяла слово:
- Я сегодня умру. Помнишь тётю Галю из соседнего подъезда, подружку моей Ульяны? – Лида кивнула. Еще бы не помнить: сегодня девять дней, как она умерла. А Ульяна – это старшая сестра матери, она умерла лет десять назад. – Так вот… я у них нынче в гостях была. В их доме. И дядю Ваню, Улиного мужа, там видела. А его ты помнишь?
- Смутно, - пробормотала Аня. - Я ведь была совсем маленькая, когда он умер…
- В общем, дом у них светлый, просторный, с видом на лес и поле. Окна были открыты, и я видела, что в поле работают люди в белых одеждах. Мне там понравилось. Правда, в доме идет ремонт, и это нервирует тетю Галю. Хотя, я подозреваю, именно она ремонт-то и затеяла. Ульяна почему-то больше всего говорила о потолке: что-то в нем не так… Для нее. Я им сказала, что у них хорошо. И они спросили меня, когда я к ним …перееду.
Аня вся сжалась, ожидая ответа. Но мать молчала.
- Ну, и что же ты им сказала? – не выдержала Лида.
- Пообещала в августе перебраться. Но умру я сегодня.
- Мама, ну что ты такое говоришь!? Если в августе, то почему сегодня? Почему в этом году? Может быть, лучше в августе …лет через десять? – Дурацкий вопрос вернул их в сегодняшний день, еще вчера обещавший быть самым теплым и длинным на свете. Странное дело: чем дольше живешь – тем длиннее становятся дни и короче ночи, - подумала Лида и смутилась: ей стало неловко перед матерью. Самый близкий ей человек собрался покинуть эту грешную землю, а она думает бог знает о чем…
- Я не знаю почему, но знаю, что сегодня, - упрямо сказала Нина Андреевна. – Я, пожалуй, пойду, полежу. – И она ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь.
Лида убрала со стола, разбудила дочь и внука, накормила их завтраком и рассказала, что мать её страшно напугала.
- Вы представляете, она собирается сегодня умереть!
- Что-что, а вот это у нее никак не получится, - иронично заметил Леня. - У нас же сегодня целый день гости. А при них этим как-то …- он споткнулся, подыскивая слово, - неприлично заниматься…
- И то правда, - обрадовалась Лида. – Я совсем забыла, что мы пригласили на обед Катю и Машу. Тетю Катю и тетю Машу, - уточнила она специально для Лени, который любил всякого рода панибратство и охотно сокращал дистанцию между собой и взрослыми.
- Ясное дело, что тети, а не девушки, - согласился внук, приканчивая очередной бутерброд.
- Они тебя любят, - с укором сказала Лида, - а ты…
- А что я? Я их тоже люблю. И тебя люблю, и маму, и бабу Нину… Кого забыл? Признавайтесь!
- Ты хуже клоуна, - Вера посмотрела на сына, как смотрят на свое отражение в зеркале: вроде и знаешь, но никогда не узнаёшь...
- Почему это хуже? – обиделся Леня. – Я всех веселю, а денег не беру.
- Лёнь, сбегай-ка лучше в погреб за картошкой, - попросила Лидия Васильевна. – А то уж обедом пора заняться.
- Как скажете. Другой бы сопротивлялся, а я – одна нога здесь, другая – уже там, - и он, взяв ведро, убежал.
Лида вспомнила, что она уже давно бабушка, и ей стало от этого хорошо. Ленька хоть и не самый простой мальчик на свете, зато умный и добрый. Только с ним она может обсуждать то, что другие считают ерундой. К Лиде Ленька относится как к старшему другу. Дочь Веру это слегка нервирует: «Нашел себе подружку!» Ревнует, наверное…
Леня притащил ведро картошки и где-то затаился. Лида с Верой приготовили обед, накрыли на стол и только после этого тихонечко постучали в комнату Нины Андреевны.
- Заходите, не стесняйтесь, - она открыла им дверь и сказала, что выйдет к столу, когда придут гости.
Маша и Катя пришли почти вовремя. Им все были рады. Обед получился вкусным и поначалу веселым. Даже Нина Андреевна рассказала какой-то анекдот. Все засмеялись, а она вдруг помрачнела и заплакала.
- Что с вами? – Машенька бросилась к ней то ли с вопросом, то ли с утешением. Нина Андреевна остановила ее властным жестом.
- Мария, у тебя через две недели день рождения. Мне бы хотелось тебя прямо сейчас поздравить и пожелать здоровья и счастья.
- Нет уж, лучше вы меня в день рождения поздравите.
- Хорошо. И сейчас, и в день рождения, - Лида увидела, что мать плачет. На людях!? В их семье это было не принято.
После обеда еще немного пощебетали, снова вспомнили, что сегодня самый длинный день в году, взгрустнули, что завтра он уже будет короче, порадовались, что Леня взрослеет и умнеет, и стали собираться домой. Первой ушла Катя. Машу Лида пошла провожать до трамвайной остановки. Пока шли, Лида вся извелась: как бы там с матерью чего не случилось? Что-то в ней сегодня необратимо изменилось. Но вот что? Голос? Нет, вроде бы тот же… Походка? Нет, мать так же прямо держит спину, как и всегда… Взгляд - вот что! Он что-то утратил. Что? Наверное, уверенность и ясность. Маша о чем-то говорила, но Лида ее почти не слышала. Ей хотелось домой, к матери.
- Ну, что ты сегодня какая дерганая? – Маша погладила Лиду по руке.
- Что-то на душе неспокойно.
Тут подошел трамвай, и они попрощались. Домой она почти бежала. И напрасно – там было уютно и весело. Смешил всех Аркадий, ее любимый сыночек. Как всегда, забежал на минутку, принес пакет фруктов и парочку свежих анекдотов. Лида увидела, что мать смеется и плачет. Лучше, если бы только смеялась.
- Давай я тебе кино какое-нибудь поставлю. Сама провожу Аркашу, а ты в это время посмотришь… - Лида ждала или команды, или разрешения. Мать молчала. – Ну, хорошо, я никуда не пойду…
- Поставь мне «Графа Монте-Кристо», ты же знаешь, мне нравится это старое кино.
- Между прочим, мы с ним ровесники, - надулась Лида.
- Кино старое, а ты нет, - мать, как всегда, не считала нужным предъявлять аргументы.
Лида с Аркашей шли по жаркой вечерней улице и говорили обо всем на свете, прыгая с пятого на десятое.
- А что у нас с бабушкой? – спросил вдруг проницательный Аркадий. – Почему у нее глаза на мокром месте?
- Сон ей какой-то страшный приснился. Умирать собралась.
- А вот это нам ни к чему. Иди домой и поговори с ней по-человечески.
- С ней, пожалуй, поговоришь… - как оратор Лида почти всегда проигрывала матери.
- Ну и что. Просто скажи, что ты ее любишь.
Они расстались, и Лида пошла домой. Стала вспоминать, сколько раз говорила матери, что любит ее. Похоже, ни одного… Неужели правда? Ей стало не по себе. Какой сегодня длинный день. Ну, просто резиновый. А может, это и хорошо? Может, он для того длинный, чтобы она успела сказать матери, как она ее любит и как боится потерять? А как об этом говорят? Вот прямо такими простыми словами? Нет, мать этого не поймет. У нее от такого признания может инфаркт случиться.
Дома было все по-прежнему. Нина Андреевна смотрела любимое кино с закрытыми глазами. Она знала его наизусть. Ее лицо было бледным и отрешенным. Лида присела на краешек кровати и хотела сказать что-нибудь доброе, ласковое, а вместо этого предложила вызвать «скорую помощь».
- Не надо. Пусть в понедельник придет наш участковый, Ирочка. Она славная девочка, всегда со мной разговаривает…
Лида поежилась. Неужели мать упрекает ее в черствости? Может, сейчас прижаться к ней, расплакаться и за всё попросить прощения?
- Я хочу досмотреть кино, - мать хотела остаться одна. Лида вышла из комнаты и позвонила брату:
- Приезжай. Да, прямо сейчас. С ней что-то не то творится. Мне кажется, она уже не здесь.
Потом Лида набрала 03 и попросила срочно выслать «скорую». Ей сказали, что срочно не получится, - слишком много сегодня вызовов, но пообещали не опоздать. Шуточка на грани фола сначала шокировала Лиду, а потом даже обрадовала – значит, врачи на расстоянии чувствуют, какая страшная опасность угрожает ее матери.
«Скорая» приехала только через сорок минут. Молодой врач метался по комнате и, похоже, не знал, чем помочь Нине Андреевне, которой вдруг стало резко плохо. Медсестра вызвала бригаду реаниматологов, а потом стала делать укол в вену. Мать была почти без сознания. Лида сидела рядом, гладила ее по руке и всё повторяла: потерпи, потерпи…
- Принесите нам чайную ложку, - попросил доктор. Она принесла. Больше ее в комнату не пустили. Приехали реаниматоры. Целая бригада. Лида побежала встречать их. Если они не спасут, то кто же? Тогда уже никто. Они вошли к матери с надеждой, а вышли с приговором: «Всё… Она умерла». В этот момент рядом с ней никого из родных не было. Леня где-то гулял, Вера ушла в спортзал, брат Юра еще не приехал, а Лиду почти насильственно отделили от матери. «В самом длинном дне в году ни у кого из нас не нашлось времени проститься с ней», - Лида плакала горько и виновато. Ей хотелось прожить этот день заново и по-другому.
На похоронах вспомнили сон, который Нина Андреевна увидела накануне смерти.
- А я поняла, почему она пообещала родственникам переехать к ним в августе, - сказала Маша. – Потому что сороковой день будет в августе, раньше она к ним никак не попадет. Душа не пустит.
Лида всё время плакала и мысленно просила мать придти к ней во сне. Другой возможности сказать ей о своей бесконечной любви уже не было.
40 ДНЕЙ СПУСТЯ
III
Вера не понимала, сон это или явь… В комнате вдруг из ничего возник странный вихрь, сорвал с нее одеяло и материализовался в …бабушку. «Что на ней за костюмчик? Я его никогда не видела? Что, их там даже переодевают?» - удивилась Вера, почему-то сразу поняв, что бабушка ей снится.
- Здравствуй, - Нина Андреевна присела на стул. – Как у вас дела? Как с деньгами?
- Все хорошо, а вот с деньгами не очень, - Вера решила говорить только правду.
- Я вам помогу, - пообещала бабушка. – А как Лида?
- Мама в последнее время часто болеет.
- Ей двигаться побольше надо. Так и передай. Какие у вас красивые цветы. Мои любимые розы.
- Ты видишь, они уже не свежие. Выкинуть давно пора.
- А что ты до сих пор лежишь?! Вставай, а то не успеете все сделать. У вас сегодня трудный день.
В это время зазвонил телефон. Нина Андреевна взяла трубку и стала с кем-то разговаривать.
- Внучка, меня уже просят вернуться. Помоги мне уйти. Закрой глаза и представь, что ты закручиваешь шуруп.
Вера так и сделала. Когда открыла глаза, бабушки уже не было. Исчезла, как дым, как утренний туман. Да, средства коммуникации у них что надо, - подумала Вера, поднимая с пола легкое покрывало, под которым спала летом. День сегодня и вправду не из легких – сороковины. Соберутся родственники и бабушкины подружки. Обед надо сварить и на кладбище съездить.
- Мама, представляешь, ко мне сейчас бабушка приходила. Естественно, во сне, - успокоила мать Вера. – Заставила меня встать и заняться делами. Она и там всё такая же энергичная и властная.
- А про меня спрашивала?
- Да, сказала, что тебе надо больше двигаться. Но меня, знаешь что, удивило – ее костюм. Мы ведь ее в платье в гроб положили, я его сама покупала, поэтому хорошо помню: ситцевое, белые цветочки на голубом фоне…
- Да, сначала мама в нем лежала. А потом из нее пошла кровь, и платье пришлось поменять. Я просто замоталась тогда и забыла тебе об этом сказать. Так что она там в своем костюме, а не в казенном.
В тот день они все успели: съездили на кладбище с большим букетом роз, всех, кто пришел на поминки, накормили вкусным обедом.
Через неделю Вера устроилась, наконец-то, на работу - ей полгода не удавалось найти то, чем бы она занималась с удовольствием и за хорошие деньги, а тут всё получилось легко, весело и быстро. Вера представила, будто она закручивает шуруп, и отправила бабушке «Спасибо!» в виде виртуального букета ее любимых роз.
КТО ТАМ?
IV
Сквозь неукротимый вой метели Лидия Васильевна услышала тихий стук в дверь. Кто это в такую непогодь? Или ослышалась? Нет, в дверь кто-то то ли стучал, то ли скребся. Надо открыть. Может, кому-то помощь нужна? Лидия Васильевна встала с дивана, распахнула дверь. Вот так гости! На пороге стояли мать и ее сестра – тетя Ульяна. Значит, они ТАМ встретились? Ну, и отлично. Лида засуетилась:
- Здравствуйте! Проходите.
Они вошли, молча сели на старенький диван, огляделись… Только тут Лида заметила, что она встречает дорогих гостей в старом бараке, где они жили лет двадцать назад. Его уж и на свете-то давно нет – снесли. И мамы с тетей Улей тоже нет. Мама умерла четыре с половиной месяца назад, а тетя на десять лет раньше.
- У вас всё в порядке? – без всяких эмоций поинтересовалась Нина Андреевна.
- Да. Вера на работу устроилась, Леня учится.
- Ну, и хорошо. Мы пойдем.
- Куда же вы в такую пургу? Давайте чаю попьем.
- Нет, нам пора, - мать встала и пошла к двери.
Лида почувствовала, что удерживать их бесполезно. Ей вдруг захотелось уйти вместе с ними.
- Возьмите меня с собой, - чуть не плача, попросила Лида. – Ну, пожалуйста…
Мать сделала вид, что не слышит ее, а тетка обернулась и весело пообещала:
- Скоро возьмем.
Лидия Васильевна нащупала в темноте выключатель, включила торшер, взяла с тумбочки будильник - три часа ночи. Где я? Торопливо огляделась. Слава Богу, у себя, в хорошей квартире, которую когда-то получила мать. А всё, что видела и слышала, - это сон? Конечно, сон! Напрасно я к ним попросилась. А тетя Уля, как всегда, не смогла мне отказать. Она вечно все мои прихоти исполняла.
Через месяц Лидия Васильевна пошла в поликлинику. У нее ничего не болело, вот только сил совсем не осталось. Её обследовали так и сяк. В конце концов, направили к онкологу. Она сдала все анализы и ждала, что же ей скажут. В назначенный день пошла на прием. По лицу доктора, старого уставшего циника, поняла: всё плохо.
- У вас рак, - сказал он. – Надо срочно ложиться на операцию. В этой стадии почти всех, как правило, удается спасти.
Лидия Васильевна готова была на что угодно, лишь бы избавиться от той безумной усталости, которая связала ее по рукам и ногам. К маме и тетушке ей пока не хотелось.
ОТСРОЧКА?
V
Лидия Васильевна улыбнулась, не открывая глаз. Какое счастье, что ей удалось договориться с Мариной. А если бы она сказала «нет», тогда что? Всё?! Нет, я буду жить столько, сколько захочу. Даже после страшного диагноза и двух операций. Лидия Васильевна потрогала грубый длинный шов, разделивший ее грузное тело на две приблизительно равные части. Конечно, без него было лучше. Но уж лучше с ним, чем с ползучим раком. Врачи говорят, что убрали его полностью и навсегда. Она им верит. Но иногда в ней просыпается сомнение: а вдруг он их обманул? Вдруг какая-нибудь его лапка осталась в ней, и тогда что?..
Она пыталась думать о чем угодно, только не про сегодняшний сон, но у нее это не получалось… В сущности, сон-то хороший. А может, все-таки плохой? В сонник лезть не хотелось. «Попробую сама разгадать его, - и Лидия Васильевна открыла глаза. В комнате было светло. – Нет, сон все-таки был мрачный. Ни одной яркой краски». И она стала вспоминать подробности. Какой-то полутемный подвал в чужом для нее доме на берегу Волги. Высокие потолки, большое окно, из которого виден мост и река – серая и холодная. Поздняя осень. Сумерки. Еще какой-нибудь час и окончательно стемнеет. Лидия Васильевна почувствовала, как зябко ей стало даже от воспоминаний. Так… что же это все значит? Подвал – это прошлое. Пора бы от него отделаться, а она все никак не может. Так и тянет ее туда, где света и радости было меньше, чем даже в приснившемся подвале… Окно – это, кажется, ожидание. Уточнила: «закрытое окно» и поразилась, как хорошо помнит свой старенький сонник. Ожидание? Ну, правильно, она теперь каждый день ждет от жизни хотя бы маленьких радостей. Кактус расцвел – праздник. Внук Леня пятерку получил – мировое событие. Болезнь научила ее радоваться всему, что есть жизнь. Любую радость она стала возводить в степень. Раньше, когда работала бухгалтером и занимала солидную должность, многого не замечала. Главным тогда для нее был отчет – то годовой, то квартальный… Пора бы уж и забыть… А река – это к дальней дороге. Хорошо бы куда-нибудь съездить. В Африку, например, или куда поближе – еще раз в Париж. Сейчас она бы ни в один магазин не зашла. Просто бродила бы по его дивным улицам, пила кофе в самых изысканных кафе, сходила бы в «Гранд Опера», покаталась бы на маленьком пароходике по Сене, а в Лувре провела бы не пять часов, а все двадцать пять… «Если мне и вправду выпадет дальняя дорога, обязательно съезжу в Париж». Эта мысль разлилась теплом по ее израненному животу. Ну, а дальше сон был менее оптимистичным. Река вдруг, прямо у нее на глазах, забурлила и вздыбилась. Лидии Васильевне показалось, что в серой воде кишит рыба. Какая всё-таки была вода: мутная или серая? Это важно, потому что мутная – всегда к болезни. Нет, осенью любая вода стальная – от холода. Прозрачная она только летом. Если бы в реке была рыба… Но ее же там не было, одернула себя Лидия Васильевна, любившая точность во всем. Из воды выпрыгнула …женщина – странная до ужаса. Нет, ужасно странная – так точнее: тощая, с длинными распущенными волосами, между пальцами на руках – перепонки. Выпрыгнула и полетела. Влетела в окно и взяла Лидию Васильевну за плечо. «Если она меня укусит в шею, я умру. Надо ее как-то остановить. Чем? Может, вопросом? Попробую…»
- Как вас зовут? - по возможности приветливо улыбнулась Лидия Васильевна.
- Марина, - холодно ответила женщина.
- Вы ко мне или за мной?
- За тобой.
- Что, уже пора?
- Пора, - сухо сказала мокрая гостья и потянулась губами к ее напряженной шее.
- А можно я еще здесь побуду? – вопрос повис в воздухе, как долгое эхо. Лидия Васильевна впервые поняла, что это значит - «ни жива, ни мертва», - именно в этом состоянии она ждала ответа. Молчание длилось целую вечность. Полуженщина-полурусалка посмотрела на Лидию Васильевну с едва уловимым сочувствием и сказала:
- Можно.
В этом месте Лидия Васильевна проснулась и поблагодарила Бога за данную ей отсрочку. К чему снятся фантастические существа, она не помнила. Пришлось все-таки заглянуть в сонник. Оказалось, ничего страшного. Скорее, наоборот: впереди - исполнение желаний и странная необъяснимая удача. Лидия Васильевна подошла к зеркалу и радостно сказала себе: «Здравствуй!»
ЗА СТЕКЛОМ, ВО СНЕ ДОРОГИ…
В таком поезде Ольга никогда прежде не ездила. Более того, она даже не представляла, что на свете бывают такие поезда: почти полностью стеклянные. Прозрачные стены ее не шокировали, а вот пол, через который можно было рассмотреть колеса, рельсы и шпалы, почему-то наводил ужас. Ольге казалось, что он вот-вот рухнет, а вместе с ним рухнет и вся её жизнь, не очень короткая, но и не очень длинная. Средней называть свою жизнь ей почему-то не хотелось.
Объявили название станции, и поезд остановился. Немногочисленные молчаливые пассажиры куда-то быстренько исчезли. Ольга встала со стеклянной скамейки и в тот же миг обнаружила, что у нее пропал портфель с деньгами и важными документами, которые она должна была доставить в назначенное время по указанному адресу. Ей стало страшно. Вот так всегда: задумаешься о вечном - и сразу же потеряешь что-то очень конкретное.
Ольга осторожно шагнула на платформу, которая тоже была стеклянной. Ей не хотелось смотреть вниз, в эту пугающую своими механическими подробностями прозрачность, но именно туда и только туда она всматривалась до боли в глазах. А руки в это время шарили по карманам, где могли заваляться хоть какие-то деньги.
Вдруг она почувствовала, что больше всего на свете хочет курить. Сигарет, конечно же, не было: от этой привычки она избавилась года два или три назад. В одном из карманов куртки нашлось несколько дензнаков, которые Ольга почти сразу же обменяла на пачку заморских сигарет. Таких она никогда не пробовала и даже не видела. Закурив, поняла, что у них нет …вкуса. Она попала в какую-то другую жизнь, где весь ее прежний опыт был не только не нужен, но даже мешал.
Стеклянная платформа между тем закончилась, вернее, перешла в эскалатор - точно такой же, как в любом метро. Такой да не такой: у этого по обеим стенкам висели медные рукомойники, и из всех с одинаковым напором лилась вода. Никого вокруг это не удивляло. Все пассажиры старательно мыли руки, будто это было для них не только обязательным, но и приятным ритуалом. Ольга тоже набрала в ладошки прозрачной ледяной воды и умылась. В голове стало светлее, а на душе - темнее.
Эскалатор совершал свой привычный путь. Для Ольги это был путь в неизвестность, которая влекла ее за собой вопреки здравому смыслу. Влекла вниз, в неведомые глубины… Ольга не знала, куда и зачем едет, не представляла, день сейчас или ночь… Перед глазами мелькали медные рукомойники, безмолвные пассажиры все время тянули руки к струйкам воды и выглядели вполне довольными. Казалось, они знают, что их ждет, чем дело кончится, чем сердце успокоится. Ольга уже было решилась выведать эту тайну, но едва не разбила нос: эскалатор равнодушно выпихнул её на бетонный пол…
- Девушка, говорят, вы курите необычные сигареты? Не угостите ли нас? - молодые люди, две девушки и два парня, ждали, пока она исследует все свои карманы и поделится сладким или горьким дымом. Ольга попыталась объяснить им, что вообще-то она давно не курит, что купленные впопыхах сигареты - дрянь без запаха и вкуса, но слова почему-то не выговаривались, а сигареты не находились.
- Ради Бога, простите, у меня сегодня всё пропадает, решительно всё… Вот и сигареты куда-то делись. Не знаю, куда… Впрочем, я даже не знаю, где мы. Может, вы знаете?
- Конечно! Мы приехали в баню. Так покурим или нет?
- Видимо, нет…- виновато сказала Ольга.
- Ну и не надо, чище будем, - весело успокоил её один из парней и распахнул дверь в баню.
Там было шумно, жарко и бесстыдно. Стены были не стеклянные, но почему-то казались прозрачными. Никто никого не стеснялся. Люди спокойно раздевались и одевались на глазах друг у друга. Ольга так не умела и не хотела. «Может, все-таки остаться здесь и немножко пожить по их правилам? Минус только один: стыдно. А плюсов хоть отбавляй: тепло, уютно, все улыбаются, билетов никто не спрашивает… И уж явно ничего не украдут… Впрочем, терять мне, кажется, больше нечего». И тут взгляд Ольги уперся в полузапотевшее зеркало, в котором угадывалось ее полураздетое отражение. Она протерла сначала глаза, потом – зеркало и уж только после этого осмотрела себя. Каким-то непостижимым образом с нее исчезли куртка, брюки, колготки и даже трусы… Она не почувствовала, как это случилось. Бесконтактный грабёж! О таких видах преступлений она ничего не знала. Мистика да и только! Вопросов было много, но отчетливее других звучал самый древний: что делать?
«Надо бежать отсюда! Причем чем раньше, тем лучше! Иначе у тебя ничего не останется» - услышала она чей-то тихий и очень спокойный голос, и ей стало чуть-чуть легче. Она еще раз посмотрела на себя в зеркало: длинный, почти до колен свитер, прикрывал то, что мало кто демонстрирует публике, а если и делает это - то за большие деньги. Почему за большие?.. И что это вообще значит - «большие деньги»? Ольге не нравился этот глупый внутренний диалог, но он возник и развивался помимо ее воли. Он тек, как вода из рукомойника, - без напора и без пауз. «С ним нужно смириться, то есть умыться… А может быть, все же мудрее помыться?.. Но хочется смыться (синоним – проститься)»… Последним усилием воли Ольга остановила словесный поток и строго сказала себе: «Думай!». Из всех известных ей команд она умела выполнять только эту. В данный момент думать означало действовать.
И она пошла. Как всегда, не оглядываясь. Полумрак влажного подземелья подхлестывал её, как кнут. «Совсем одна дошла до дна. Да-да, да-да, да-да…» - зубы выстукивали жалкое подобие песенки, мешая думать. Значит, ты все-таки чего-то боишься? Чего больше: дна или вершин? Одиночества или толпы? Любви или нелюбви? Лжи или правды? Света или тьмы?
- Я никого не боюсь! Мне не страшно! - Ольгин голос срывался на крик, а быстрый шаг перешел в бег. - Я хочу на свет!
И тут случилось невероятное: в глубине самого длинного и самого мрачного в её жизни коридора мелькнула полоска света. Это была дверь, а за ней - лестница. Старая, деревянная, но вполне крепкая. По ней взбирались вверх незнакомые Ольге люди. Никто не смотрел друг на друга. На этой лестнице никто ни в ком не нуждался. Ольгу это устраивало. У неё не было сил ни знакомиться, ни прощаться. Ей очень хотелось спать. Но она говорила себе: нельзя, нельзя! И шла все быстрее и быстрее, безропотно сетуя на судьбу: «Ну, почему мне так не везет: вниз спускают на эскалаторе, а вверх заставляют топать пешком?»
Лестница кончилась так же неожиданно, как и началась. Откуда-то появился автобус и забрал всех, кто пожелал в него забраться. Ольге удалось это раньше всех. Она не знала, куда едет, но почему-то была уверена, что там ее ждут. Если бы не ждали, она бы не вернулась. Эта счастливая уверенность подействовала на нее, как снотворное.
- Просыпайся, приехали,- водитель автобуса говорил почему-то очень тихо. Ольга его услышала, но не призналась в этом. Ей еще не хотелось просыпаться. - Тогда поедем обратно!
- Нет! – она вскочила и бросилась к выходу. «Всё что угодно, только не это».
На улице было жарко и шумно. «Интересно, день сейчас или утро? А может, уже вечер?» - Ольга поискала взглядом часы, под какими обычно встречаются влюбленные, но ничего подобного поблизости не обнаружила. У нее было ощущение, что она знает, куда идет, но если бы её сейчас кто-нибудь спросил об этом, она бы не сумела ответить. Подумала: «Иду как во сне. А может, мне всё это снится?». И тут появился дом, в котором её ждали. И она вошла в него. Вошла, как домой - радостно и свободно.
- Привет! Мы тебя заждались! А где портфель?...- голос Наташки был, как всегда, бодрым и звонким.
- Простите… простите… ради Бога! Я всё потеряла. Кажется, совсем всё… Не только портфель… И что теперь? Что мне делать?
- Да ничего, - рассмеялась Наташка, домывая посуду. Вода из крана лилась примерно с таким же напором, как из рукомойника на эскалаторе. -
Хорошо, что ты сама не потерялась. Есть хочешь? Я сегодня дежурю на кухне, поэтому могу тебя накормить по-царски. Соглашайся! И не думай про портфель. Потеряла - и наплевать на него! Значит, так надо было. Кстати, мы тебя заждались. Где ты пропадала?
И тут Ольга вспомнила, что они уже давно живут коммуной, что у них всё делится на всех, что здесь у каждого своя роль…
-Я хочу спать, - пробормотала она… и проснулась. Всё вокруг было знакомым: обшарпанные стены, бормотанье будильника, безмятежный храп мужа, белая кошка… Из ванной доносился до боли знакомый шум воды… Как во сне. Ольга тихонько выскользнула из-под одеяла и по-кошачьи пробралась в ванну. Картинка там была ещё та: через какие-нибудь 10 минут вода бы выплеснулась из этого старого корыта и просочилась везде, куда смогла. Ольга поёжилась, закрывая кран. Руки мыть почему-то не хотелось.
…Спустя несколько месяцев она поссорилась с лучшей подругой, рассталась с мужем, отказалась от выгодного амбициозного проекта и заменила в квартире всю сантехнику. А тот странный сон разгадывает до сих пор: то перечитывая Фрейда, то заглядывая во всевозможные сонники, то прислушиваясь к себе… Неужели и вправду про нас кто-то всё наперед знает?
ДОСТУПНЫЕ ПРЕЗИДЕНТЫ
I
Неоконченный танец
Ей с детства нравились высокие мужчины. Высокие во всех смыслах. Или хотя бы в одном. Самом что ни на есть обычном. Нравиться-то нравились, но вот попадались редко, обрекая ее на страдания, но не лишая мечты.
Каждый раз, собираясь на вечеринку, она испытывала необыкновенный душевный подъем. Ей казалось, что уж сегодня-то он обязательно явится и найдет ее. Настроение отравляла всего одна, зато неизбывная проблема: что надеть? Надеть, как всегда, было нечего.
Так случилось и сегодня. Вера снова - наверное, уже в десятый раз - заглянула в шкаф, но ничего достойного там не увидела. Подумала: уж лучше бы он был совсем пустой… И вещи мгновенно исчезли. Её это настолько развеселило, что она решила идти на вечеринку в чем мать родила. Она любила эпатировать публику, но до такой дерзости еще не доходила. Размышлять на эту тему у нее не было ни времени, ни желания, поэтому она быстренько причесала свой суперкороткий ежик ярко-рыжих волос, надела самые открытые босоножки на шпильке и помчалась на вечеринку. Летела, как и полагается, на метле. Никто нигде ее не остановил, поэтому в зале для приема VIP-персон Вера появилась вовремя.
Как она и надеялась, ее вид никого не смутил. Каждый думал только о себе, то есть о том, как смотрится его наряд. Женщины сверкали бриллиантами, мужчины - еще нерастраченными возможностями покупать их за большие деньги. Вечерние платья были минимально закрытыми и максимально дорогими. Вера замечала это как бы между прочим, но не без любопытства. Подсознательно она примеряла все эти наряды на себя. Ей нравилось всё, и тем не менее ничего с этого подиума ей бы не хотелось надеть. Но и быть голой тоже не очень нравилось. Смущало несовершенство тела. К тому же в этом зале было холодновато.
Вдруг толпа важных персон заволновалась. Кто-то даже наступил Вере на ногу и не услышал ее сдержанного писка. Она поняла, что к ним заявилась какая-то важная персона. Персона из персон. «Наверное, директор банка», - подумала Вера и встала на цыпочки. Ей казалось, что она все равно ничего не увидит - не тот рост, но, как ни странно, увидела то, что может только присниться: в зал вошел первый президент России Борис Ельцин. Его сопровождала свита известных лиц. Мужчины были во фраках, женщины - в вечерних платьях. От взрывоопасной смеси парфюма Вера чуть было не упала в обморок. Спас Борис Николаевич. Он каким-то чудесным образом увидел Веру в конце толпы и пригласил на танец. Седой, статный, в роскошном фраке, он был в этом зале самым высоким. Во всех отношениях. И все это понимали. Правда, никто не догадывался, что обнаженная Вера чувствует это в сто раз острее всех остальных вместе взятых.
Она приняла его приглашение и протянутую руку. Она знала, что танец с ним будет легким и радостным. Беспокоило только одно: она слишком миниатюрна и мала ростом, поэтому их дуэт может показаться смешным. Но и это перестало ее беспокоить уже через несколько секунд. Во-первых, президент оказался таким ловким и темпераментным танцором, что от партнера требовалось только одно: подчиниться! И Вера охотно подчинилась. Во-вторых, рядом с Ельциным люди мгновенно вырастали. Кто на десять сантиметров, кто - на двадцать… Вера была уверена, что она стала выше как минимум на полметра. Они смотрели в лицо друг друга и улыбались. Вере было на редкость хорошо. Ей нравились его нежные сильные прикосновения, его напористость и доступность. Она подумала: если бы я пришла сюда в платье, он бы меня ни за что не заметил. И порадовалась своей редкой проницательности.
Президент положил свою правую руку сначала Вере на грудь, потом коснулся покрасневшей попы и опять вернулся на талию. Это был танец в танце. Она чувствовала, что ему нравится ее тело и что он не стесняется публично признаться в этом. Ей завидовали тайно и явно, но никто не знал, чем их можно оторвать друг от друга. Догадывались, что ничем.
Вера еще никогда не говорила так много, хотя за весь танец не проронила ни слова. Говорило ее тело. Особенно болтливыми были подмышки - они откликались на любой, даже не случившийся, жест. Оказалось, что и локти не так молчаливы, как ей казалось: их грубоватая кожа стала почти атласной и непредсказуемо отзывчивой. Тело вдруг вышло из повиновения и заплясало под ЕГО президентскую дудку. До сегодняшнего вечера она не знала, что так бывает.
А его рука между тем отвлеклась от ее возвышенностей и впадин и стала указующим перстом. Но уже не для нее, а для кого-то во фраке… Вера хотела вернуть его к себе, но слова застряли в гортани. Хотела приласкать, но руки онемели. Попыталась поцеловать, но на губах появился болезненный налет. И тут она увидела, что он куда-то исчез. Вместе со свитой. Она так сильно огорчилась, что тут же …проснулась.
Миг между сном и явью был тем счастливым подобием жизни, в котором она умела летать без метлы. Во сне и в жизни не умела, а вот между ними - легко! И она полетела… А когда приземлилась, то поняла, что первый президент России у нее всегда будет вне критики. Потому что у нее с ним сложились особые отношения. Интимные.
Особенно трудно ей было в тот длинный год, когда его почти все не любили. Президента пытались превратить в лилипута даже те, кому было лень этим заниматься. И только она одна из всех самых неблизких защищала его всеми доступными ей способами. Над ней смеялись. Советовали полечиться. Вера ни на кого не обижалась. Просто она знала, что у каждого есть своя трудная молитва, своя счастливая песня и свой неоконченный танец. Ну что поделаешь, если у нее он случился с президентом.
II
Не отправленное письмо
Вера огорчилась и порадовалась, что маленькую вечеринку решили провести на большом теплоходе. С одной стороны, простор всегда лучше тесноты. С другой, - это же замкнутое пространство… оттуда не очень-то убежишь… Однако не пойти она не могла, поэтому принарядилась.
Если честно, то все эти постановочные встречи и прощания были ей поперек души. Примерно, как цирк, где никогда не поймешь, плачет клоун или смеется. Ей нравилась чистота жанра.
В костюме от талантливого поклонника Версаче Вера выделялась вызывающей скромностью. Мужчины смотрели на нее с плотоядным любопытством, женщины - с плохо скрываемым раздражением. Она ощущала это даже спиной. В сущности, ей было все равно, кто и как на нее смотрит. Вот если бы еще научиться не замечать эти взгляды… Пока у Веры это не получалось. То есть получалось, но не очень уверенно: потела спина… А всё остальное было в полном порядке.
Вечеринка потихоньку приобретала ритм и запах. Пестрая красота стола растаскивалась по кусочку элегантными женщинами и толстопузыми мужчинами. К женщинам Вера относилась с благосклонным любопытством, к мужчинам - с плохо замаскированным сочувствием: они ей казались беременными. Не все, конечно, но многие. Будь ее воля, она бы держала их на диете всю оставшуюся жизнь.
Вера вдруг осознала, что во всей этой огромной компании она никого не знает. Ни одного лица никогда прежде не видела. «А может, просто забыла?» Более внимательный осмотр гостей только усилил чувство одиночества. Знакомиться ни с кем не хотелось. Исчезнуть отсюда тоже пока нельзя. Вера знала, что у нее здесь очень важное дело, но вот какое… Она никак не могла вспомнить, и это ее слегка раздражало.
- Девушка, чем Вы так озабочены? - на нее иронично смотрел моложавый мужчина в дорогом костюме. Вера отметила, что он невысокий, и попыталась не пойти на контакт. Он сделал вид, что не видит ее равнодушия. - У Вас что-то случилось?
- Нет, у меня все в порядке.
- А я Вам не верю. У Вас слишком грустные глаза.
- С рождения такие. Вам это уже не поправить.
- Возможно… Но ведь что-то же я могу для Вас сделать?
В этом бледнолицем некрасивом мужчине было столько напора и властного интереса в ней, что Вера даже испугалась. Обычно ей легко удавалось отшивать назойливых поклонников, но сегодня был явно не тот случай. И она, поняв, что сопротивление бессмысленно, сдалась. То есть стала с ним разговаривать. У нее действительно были проблемы. Ей нужно было во что бы то ни стало найти здание для своей художественной галереи. Вернее даже не найти, а получить, потому что она его уже нашла: полуразрушенный особняк в центре города. Долгие годы в нем размещалась военная комендатура. И вот месяца два назад прошел слух, что военные оттуда съезжают. Оказалось, так оно и есть.
Вера наблюдала за переездом и вела многочисленные переговоры с чиновниками, убеждая их отдать старое здание новой галерее. С ее доводами соглашались, но помочь ничем не могли: это была федеральная собственность. И тогда Вера поехала в Москву, в правительство.
- Я Вас внимательно слушаю, - незнакомец взял ее под руку и повел в самый тихий угол. - Вы все-таки странная: у меня все просят помощи, а Вы отказываетесь.
Вера отнеслась к его словам крайне скептически, но ничем это не выдала. Более того, стала подробно рассказывать про свою галерею, про поездку в Москву, про то, что ей не дают здание бывшей военной комендатуры…
- А кто именно против? - в его голосе появились металлические нотки.
- Ну, Вы вряд ли их знаете... В общем, судьбой дома занимаются два министра. Один из них меня поддерживает, а другой - нет. Второй, судя по всему, сильнее.
- И это вся проблема?
- Да. А почему Вы надо мной смеетесь?
- Извините, я хихикаю не над вами, а над проблемой. Она легко решается. Сейчас мы с Вами напишем письма этим министрам, и они сделают так, как Вы хотите.
- А чьей фамилией мы их подпишем?
- Как чьей? Моей. Вы, что, меня не узнали? Я Владимир Владимирович Путин.
- Президент? - Вера покраснела от стыда и смущения.
- Да, Президент России, - и он достал из нагрудного кармана большой блокнот. - С кого из министров начнем?
Вера не успела ответить, - она проснулась. И сразу же пожалела об этом. Ей хотелось увидеть конец этого фантастически-конкретного сна. Хотелось, чтобы какая-то мощная сила оказала ей покровительство и наяву тоже.
…Примерно через месяц после «встречи с Путиным» военная комендатура полностью освободила здание. Комендант в чине полковника запер его и понес ключи в мэрию. Выяснилось, они там никому не нужны. Тогда он пошел к областным начальникам, но и те от ключей отказались.
- Да выбрось ты их! - посоветовал ему самый ближайший друг. - Если им понадобится этот дом, они в него и без ключа войдут.
- Ты соображаешь, что говоришь? Я же военный человек, поэтому должен сдать объект по всем правилам.
- Тогда ищи такого же ненормального и сдавай ему то, от чего все отказываются.
И полковник стал искать. Совершенно случайно разговорился за кружкой пива с каким-то коллекционером картин и рассказал ему о своей проблеме. Любитель живописи оказался на редкость информированным человеком: он был наслышан о том, что Вера С., хозяйка картинной галереи, спит и видит эти самые ключи от бывшей комендатуры. Полковник ему не очень поверил, но в галерею на другой день все же пошел. Вера была в командировке. Ни с кем, кроме нее, он разговаривать не захотел. Пришел через неделю, и опять ее не застал. Третья попытка оказалась удачной.
…Собственность федерального значения Вера принимала по всем правилам: осмотрела помещение, в специально заведенной для этого тетради записала, в каком состоянии находятся окна, двери и прочие детали этой вековой недвижимости. И только после этого взяла ключи, о которых мечтала почти год. Взяла, чтобы рано или поздно получить их на законных основаниях. В том, что теперь ей никто не помешает, она уже не сомневается.
Иногда она с мистическим трепетом думает: «А если бы мне не приснился господин Путин, в моей жизни было бы всё точно так же, как сейчас?»
РАЙСКАЯ ЖИЗНЬ
Тетя Маша появилась на рынке в новом платье, с новыми весами и без яблок. Это было настолько неожиданно, что все притихли. Первой очнулась Галя - хрупкая, светлоголовая матерщинница:
- Маш, ты не заболела? Какое откутюристое платье!.. Почём брала?
Тетя Маша загадочно улыбалась и молчала.
- Нет, девки, с головкой у нее явно что-то не то… Без бутылки не разберешься. Может, сбегать? - Ради такого случая Галя готова была даже купить на свои.
- Не надо. Придет время - сама расскажу. Сегодня я торговать не буду. Не хочу.
- Зачем же пришла?
- Весы новые принесла. Вот поставлю их в свой шкаф и уйду.
- А старые-то сломались, что ли? - почти допрашивала Галя.
- Да нет. Просто они мне разонравились, - с нерыночным достоинством пояснила тетя Маша.
- Вер, ты что-нибудь понимаешь? Я - нет! - Галя, как всегда, обратилась за помощью к рассудительной Вере, бывшей учительнице. Она торговала фруктами за соседним прилавком.
- Я тоже не понимаю… Может, Маша наследство получила? Например, умер родственник за границей и отписал ей несколько тысяч долларов. Так бывает. В газетах то и дело печатают объявления: разыскивается племянница… или внучка… или троюродная тетя… Они там не могут умереть, не оставив кому-то свое богатство.
Вера говорила так убедительно, что Гале немедленно захотелось породниться с каким-нибудь перезрелым импортным миллионером. А что? Фрукты она ест только те, которые не продашь, - с гнильцой, и ничего… А уж богатенького дядюшку проглотила бы, не чихнув.
- Девки, кончайте языком молоть. Лучше попейте чайку за мое здоровье, - и тетя Маша сунула им коробку дорогущих конфет, которые ей привозил на продажу любимый внук Эдик. Он учился на военного в далеком сибирском городе и всеми доступными ему способами поддерживал мелкий бабушкин бизнес. Сам же мечтал о крупном. Он знал, что рано или поздно у него будет свой магазин. Он уже и название для него придумал - «Райская жизнь», но хранил это от всех в глубокой тайне.
- Точно заболела, - с неподдельным сочувствием сказала Галя и достала из сумки термос с крепким чаем. - Давай хлопнем по стакану с ее конфетками, а то ведь не выздоровеет. Жалко будет. Она баба хорошая.
- Чай попьешь - орлом летаешь, водку пьешь - бревном лежишь. Деньги есть - с чужой гуляешь, денег нет - к своей бежишь, - артистично пропел Левка-портной. Никто не знал, почему у него такая кличка. Даже он сам. - Надеюсь, угостите?
- Ты это не пьешь. Ты про это только поёшь, - Галя попыталась его отшить, но не слишком уверенно.
- Я вас просвещаю, причем за умеренную плату: чай и пять конфет.
- Сколько-сколько!? - расхохоталась Галя. - Да в этой коробке их всего два раза по столько. И ты, значит, хочешь половину забрать за свое ….. (тут она крепко выругалась) просвещение?
- Согласен на чай и три конфеты. А вот с оценкой стишка не согласен. Верк, скажи, гениально?
Главный местный эксперт взвешивала в это время связку бледно-зеленых бананов. Покупатель попался придирчивый: хотел купить за три копейки то, что стоит рубль. Вера терпеливо отвечала на его дурацкие вопросы, потому что строго придерживалась правила: первый покупатель всегда прав. Даже если он захочет купить половину яблока, она ему отрежет эту самую половину, а вторую сама съест. Лёвка-портной увидел, что Вера при деле, и больше не приставал. Он уважал занятых людей, хотя сам больше всего на свете любил свободу. Даже пустую.
- Ладно, дай мне одну конфету без чая, и я удалюсь. - Лёвка вдруг сдулся, как воздушный шарик, который всем надоел. - А где Маша? Не заболела случайно?
- Вот именно - заболела, но никто не знает, чем, - Галя аккуратно закрыла старенький термос. - Может, ты к ней заглянешь по старой дружбе и про всё выспросишь?..
- Ну, нет…вряд ли… Она последнее время такая задумчивая…
- А вот ты возьми и рассмеши её чем-нибудь. Ты ведь умеешь.
- Умел когда-то… Когда чаю пил больше, чем водки.
- Да ладно тебе прибедняться-то. Зайди к ней… Она обрадуется.
Лёвка задумался: а может, и правда, Маше сейчас тошно? Без серьёзных причин она себе выходные не устраивает… Он достал из заднего кармана замусоленную записную книжку, нашел Машин адрес: улица Юбилейная, дом 11, квартира 11. Подумал: «Не адрес, а сплошные палки» и пошел к Маше. Они были знакомы лет двадцать, относились друг к другу по-доброму, но никогда не откровенничали. Не было повода.
А тетя Маша в это время была в церкви. Она не собиралась туда идти - не приучили, но почему-то пришла. Ноги сами привели. Купила несколько свечек и стала беспомощно озираться: она не понимала, как их зажечь… И тут появилась древняя, богомольная старушка в платочке, убрала огарки и на их место поставила Машины свечи. «Никогда не буду носить платки!» - почему-то подумала Маша и тут же одернула себя: о чем думаю!
Народу в церкви почти не было. Служба закончилась часа два назад, и сейчас в храме молились те, кто стеснялся появляться здесь при свидетелях. Тетя Маша была свободна от этих условностей. Да и вера-то у нее была совсем другая - более конкретная. Она, например, верила, что ее неброский на вид внук Эдик станет состоятельным и знаменитым человеком. Потому что ОН сам этого хочет. А вот Лёнька, его младший брат, вряд ли чего добьется, даже если тетя Маша будет простаивать в этом храме на коленях с утра до ночи. В общем, ее бесхитростная житейская логика исключала наличие Бога в до боли знакомой ей российской действительности.
Но так было до сегодняшнего дня. Сегодня она впервые усомнилась в собственной правоте. «У кого же из этих святых я должна попросить прощения?.. - тетя Маша вглядывалась в иконописные лики и никак не могла выбрать того единственного, кому ей бы захотелось открыть душу. - Может, вот этот мужчина с окладистой бородой меня выслушает?.. - Николай Угодник не возражал, она это чувствовала, и тем не менее не смогла выдавить из себя ни слова. Неумело перекрестившись, вышла из церкви и пошла домой.
- Мария! - донесся до нее вроде бы знакомый голос, но она и не подумала оглянуться. Ее никто не называл Марией. Это красивое имя было для нее чужим. - Маша, остановись, - за ней почти бежал Лёвка-портной. - Ну, у тебя и скорость, мне не угнаться.
- А зачем ты за мной гонишься?
- Давно не видел.
- Небось денег стрельнуть хочешь?
- Нет, у меня вчера был хороший калым, я еще не всё спустил.
- Тогда зачем же я тебе потребовалась? - грубовато полюбопытствовала Маша, не сбавляя шаг.
- Просто так. Удивился, что тебя нет на рынке. Яблоки кончились?
- Да нет, Эдик два дня назад килограммов триста с оказией прислал. Яблоки вкусные. Шафран.
- И чего же ты не торгуешь? Завянут ведь. Может, мне за тебя постоять?
Маша остановилась и посмотрела на Левку так, как на него уже давно никто не смотрел, - с добрым интересом. Он действительно ничего от нее не хотел, поэтому вызывал доверие. «Может ему, если уж я не нашла своего святого, всё рассказать?»
- Пойдем ко мне. Чаю индийского попьем. У меня «Три слона». Эдик привез.
- Балует он тебя.
- Любит просто. Кроме меня, у него близких нет. Я им горжусь. Если бы не он, я бы после смерти Марины не поднялась.
Дочь Марина умерла девять лет назад, через два года после того, как погиб в автокатастрофе ее обожаемый муж. Их счастливой жизни многие завидовали. «Вот и сглазили!» - плакала Маша, когда никто не видел. Марине поставили страшный диагноз: рак желудка. Но Маша знала: ее дочь умерла от тоски. Без Женьки она не умела и не хотела жить. Даже двое сыновей не вернули ей вкус к жизни. И вот сегодня впервые за девять лет Марина пришла к ней во сне. Как живая.
Они с Левкой уже подошли к дому. Блочная пятиэтажка была слишком стандартной, чтобы ее любить. По грязной лестнице с ярко-синими боками стен поднялись на третий этаж. На этой площадке только дверь 11-й квартиры была обита дерматином. Будто услышав этот не заданный Левкин вопрос, Маша сказала:
- Эдик обил. Он у меня не только с головой, но и с руками.
Вошли в квартиру.
- Трехкомнатная?
- Да, ее в свое время еще Марина с Женей получили. Где чай будем пить - в комнате или на кухне?
- Спрашиваешь! Конечно, на кухне.
- Сразу говорю: водки нет и не будет.
- А мне и не надо. Я ее и сам куплю, а вот чай с конфетами - точно нет.
Маша поставила на плиту чайник, а на стол - коробку конфет с безликим названием «Ассорти» и огромное блюдо яблок.
- Маш, мне сказали, ты весы поменяла… Зачем? Мы же недавно их с тобой устаканили… С каждого килограмма хороший навар получался.
- Устаканили… Ты, что, всё подряд стаканами меряешь?
- Нет, только хорошие дела, - Левка не понимал, чем вдруг так рассердил Машу.
- С сегодняшнего дня я торгую по-честному. Никого никогда обвешивать больше не буду. - Маша сказала это спокойно и твердо, как клятву. - Я сегодня сон видела. Страшный. Приходит ко мне Марина, дочка моя. Личико бледное - одни глаза, а сама, как из Освенцима, - тощая-тощая… Я спрашиваю: плохо вы там живете? Она почему-то засмущалась и говорит: голодаем мы с Женей, и всё из-за тебя, мама. - Это почему же из-за меня-то? - Потому что ты народ на рынке обвешиваешь. Ты обвешиваешь, а мы голодаем. - И она исчезла. Представляешь? - Маша плакала, а Левка молчал. Ему тоже иногда снились страшные сны, но без всякого смысла. Или он его просто не понимал?
- Давай чай пить, пока свежий, - Маша наконец присела и немного успокоилась. На душе стало чуть-чуть легче. - На днях Эдик приедет, я ему тоже расскажу этот сон, чтобы он знал, какая ТАМ райская жизнь.
- Маш, а может, все дело в том, что ты яблоками торгуешь? Может, они и тут, и там райские?
- И что из того?
- Если бы ты, например, грушами торговала и дурила народ, это бы не считалось грехом, а вот наживаться на яблоках - большой грех. Ты не весы, а товар поменяй.
- Спасибо за совет. Только я у тебя его не спрашивала. Я уже всё решила и перерешивать не собираюсь.
- На честности долго не продержишься. Разоришься.
- Ну, это мы еще посмотрим. Ты про мой сон никому не рассказывай. Марине бы это не понравилось. - И Маша поднялась из-за стола, давая Левке понять, что тема закрыта.
Примерно с полчасика они еще поболтали о том о сём и расстались. Маша достала из сумочки церковную свечку, зажгла ее и впервые задумалась о том, что между жизнью и смертью, видимо, нет границ.
ВСТРЕЧА С АНГЕЛОМ
Саша нырнула в кровать, засунула голову под подушку, подумала, что наконец-то можно ни о чем не думать, выключила мятежный мозг и сразу же улетела в другую реальность. Туда, где она имела не только время, но и право быть сама с собой. «Может, поэтому мне так нравится спать?» - оправдывалась она по утрам, глядя на себя в зеркало. Отражение было родным и любимым, но не очень удачным. Совсем не таким, о каком она тайно мечтала. Параметры мечты звучали сначала как строка пафосной оды, потом – как банальность: девяносто – шестьдесят – девяносто!
Она не знала, зачем ей такое стандартное тело. Со своим, нестандартным, за 27 лет жизни у нее, в общем-то, не было серьезных проблем. Мужа менять она не собиралась. На подиум уже поздно. Наряды от кутюр ей всё равно недоступны…
- Ну, вот, ты даже во сне думаешь об этом! – одернула она себя и покраснела. – Спи уж, - пролепетала Саша и полетела туда, где небо всегда было близким, земля – теплой, мысли – легкими, а слова – добрыми. Во сне ей всё было доступно. Во сне она забывала о земных стандартах. Вот и сегодня Саша парила над каким-то райским садом, где вроде бы никого не было, и в то же время она почему-то была уверена, что ее здесь ждут.
- Здравствуй, Саша! – голос был явно неземным…
- Здравствуй! А ты кто?
- Я …ангел.
Саша посмотрела туда, откуда прилетел голос, но никого не увидела. Поняв, что ее ангел бесплотен, она решила не мучить его дурацкими вопросами о том, как выглядят ангелы. Лучше я с ним просто поговорю… О чем? Да мало ли о чем…
- Давай о тебе поговорим, - весело предложил ангел.
- Обо мне?! Нет, я против, - и Саша энергично замахала руками, чтобы не врезаться в крышу беседки, неожиданно возникшей на ее пути.
- У тебя завтра день рождения, поэтому я могу выполнить любую твою просьбу.
- И правда ведь… завтра мой день, - изумилась Саша. И обрадовалась так, как радовалась только в детстве, - всем телом. И тут же вспомнила о своей самой главной мечте.
- Так чего же ты хочешь? – проворковал ангел.
- Хочу, очень хочу изменить фигуру.
- Нет ничего проще! Называй параметры.
- Какой продвинутый ангел, - подумала Саша и радостно выпалила: 60 – 90 – 60! - И в тот же миг почувствовала, что превратилась в маленькое смешное чудовище, похожее на колобок. Попыталась позвать ангела и попросить его вернуть отвергнутое тело, но он не отзывался. Видимо, сеанс связи закончился. Саша в ужасе вскочила с постели и подбежала к зеркалу. Она была такой же, как всегда, но это ее уже не раздражало. Приблизившись к своему отражению, строго сказала: «Никогда ничего ни у кого не проси! Даже у ангелов. Даже в день рождения». В этот момент резко распахнулась форточка, и от порыва ветра зазвенел колокольчик на окне. «Это мой ангел рассмеялся», - улыбнулась Саша.
|
